.

۩ На главную

 

Тексты

«Крейсер "Суворов"»

«La Carte 13»

«Шавела»

«Грюндерфилд»

«Большие П.»

«Вагоновожатый»

«Жизнь по контракту»

«Жизнь по контракту - 2»

«Гренобль и Пифагор»

«ГЗ»

«Заговор рвачей»

«Команда, которую создал я»

«Любовь больше, чем правда»

«Чагудай»

«Записки озабоченного»

«Накафельные рисунки»

«Офелия и Брут»

«Пьесы и пьески»

«Чешуйки бытия»

Публицистика

«Записки электрического автора»

 

Контексты

Литературные афоризмы

Смешные афоризмы

Литературные анекдоты

Литературные загадки

Филологические анекдоты

Исторические анекдоты

Политические анекдоты

Детский фольклор

Детские загадки

Забавные скороговорки

Пародии на рекламу

Частушки для взрослых

Садистские стишки

Пословицы и поговорки

Неприличные пословицы и поговорки

1000 лучших фильмов

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Александр Ермак

 

Накафельные рисунки

 

 

(сборник рассказов)

 

 

 

 

 

 

 

 

Аннотация

Отрывок из книги

Купить

 

Аннотация

 

В сборник рассказов «Накафельные рисунки» вошли 20 рассказов Александра Ермака, написанные в разные годы:

«Бескорыскин собственно»,

«Маня»,

«Маэстро»,

«Усы и пиво»,

«Воин»,

«Настя и шоколад»,

«Интервью»,

«В парке»,

«Жорик и большая политика»,

«Где живет Полусукин?»,

«Такса, крошки и следы»,

«Смерть стоматолога»,

«Кобыла Сонька»,

«Как бы я провел воскресение…»,

«Колумбус ихтиандрис»,

«Старуха №2»,

«Сегодня по адресу «Филипукиса 8…»,

«Портрет с натуры»,

«Время резать сыр».

Все это рассказы о жизни, объединяемые видением и стилем Александра Ермака.

 

 

 

 

 

 

Отрывок из книги

 

 

Портрет с натуры

 

Где-то в средине семестра наш профессор объявил:

– Вы изучили анатомию и теперь без труда сможете нарисовать оболочку человека. Однако наполнить ее жизнью вам пока не по силам. Чтобы вдохнуть в изображение душу, надо суметь ухватить суть конкретного характера, индивидуальность. И именно этому мы будем учиться далее, рисуя наших профессиональных натурщиков и натурщиц. Все они люди разные: и по возрасту, и по характеру, и по уму. Постарайтесь найти в каждом из них главное, изобразить на бумаге так, чтобы это главное проступало, было понятным...

Мы с удовольствием принялись за работу с натурщиками. Набрасывали женщин и мужчин. Отдельно и вместе. Обнаженными и одетыми. Стоящими и лежащими.

Постепенно что-то начало получаться. Но только что-то. Для поиска, вдумчивой работы нам не хватало времени, которое оплачивала натурщикам школа. И тогда мы с ребятами начали рисовать друг друга. Увы, такие уроки быстро перерастали в баловство, и потому толку от них было мало.

Размышляя о хорошей натуре, я решил попробовать рисовать людей в городском парке. Подумал, что заодно, может, и заработаю что-нибудь между делом. Студенту ведь лишняя копейка не помешает. Однако из этой затеи также ничего путного не вышло. Те прогуливающиеся, что были мне интересны, позировать не хотели даже и бесплатно. Те же, что соглашались и давали деньги за работу, оказывались людьми скучными. На их лицах была одна и та же гримаса примитивной самовлюбленности. Она мне удавалась без труда и быстро надоела до чертиков.

В конце семестра я пожаловался профессору на то, что так и не смог полноценно поупражняться в портрете:

– Не хватает интересных натурщиков.

Профессор задумался:

– Понимаю-понимаю... Знаете что, попробуйте-ка поработать с душевнобольными.

– С душевнобольными? – изумился я.

– Именно, – подтвердил профессор. – Душевнобольные – самая благодатная натура для начинающего портретиста. У этих людей все на поверхности: в чертах лица, в жестах, на кончиках пальцев. Так что рекомендую заглянуть в городской диспансер. Кстати, для вас эти натурщики будут работать совершенно бесплатно. Готовьте письмо от нашей школы, и я его подпишу...

Месячный пропуск в диспансер я получил как раз к окончанию семестра. Однокурсники мои стали разъезжаться. Кто к морю, кто на дачу. Дышать свежим воздухом, рисовать теплую синь и зелень, загорать и улыбаться. Я же по собственной воле оставался в пыльном, с каждым днем все более прогревающемся городе.

Мне разрешили рисовать больных во время прогулки во дворе, разделенном сеткой на две части. В первой дышали воздухом мои натурщики, во второй расположился я.

Больные стояли, сидели, проходили совсем рядом. Я мог легко различить цвет их глаз, разглядеть любую морщинку на лице. И это была действительно потрясающая натура. Такие четко выраженные характеры, эмоции. Я с увлечением принялся набрасывать гримасы, оскалы, взгляды, движения.

– Спасибо, профессор, – благодарил шепотом своего наставника. – Ни один натурщик не изобразит такого, ни за какие деньги...

За три недели работы я успел сделать предварительные наброски почти всех больных, показавшихся мне интересными. Оставалось зарисовать лишь одну женщину. С первого раза она у меня не получилась и потому я оставил ее напоследок.

Лет этой «натурщице» было где-то под пятьдесят. Свое все еще стройное тело она носила прямо и гордо. Движения ее были столь плавны, что, казалось, она не ходит, а прям-таки скользит по дворику. Она безусловно тщательно следила за собой. Искусный макияж скрывал большинство морщин, придавал коже здоровый оттенок. Поблескивали покрытые невидимым лаком ногти. Ее редкие волосы были старательно уложены так, что создавали иллюзию пышности. Из-под домашнего халата, больше похожего на вечернее платье, виднелись ухоженные, загорелые ноги. Когда она проходила мимо, я чувствовал запах хороших духов. На фоне больничных «ароматов» это было весьма необычно.

Ее взгляд казался мне совершенно осмысленным. И я не сомневался, что, в отличие от многих больных, она не только замечает мое присутствие, но и посматривает на меня с определенной долей интереса.

Я сделал один набросок, второй, третий, четвертый. Все неудачно. Женщина ускользала, не получалась на бумаге. Я никак не мог ухватить суть, главное в ней – то, о чем говорил профессор. И это меня раздражало – так легко зарисовать несколько десятков человек и застопориться на последнем.

Время шло, летнее солнце припекало, и я не выдержал. Когда она проходила мимо, окликнул, не особенно рассчитывая на ответ:

– Извините...

– Да? – отозвалась женщина тут же. Отозвалась обыденно, как будто я окликнул ее на улице, в магазине, в автобусе.

– Вы не могли бы присесть вот здесь на минутку. Я хочу, что б ваш портрет получился самым лучшим образом....

– Мой портрет?..

– Да, видите ли, я – художник...

Она понятливо кивнула:

– Это я давно заметила... Но зачем вам мой портрет?

– Вы очень красивая женщина. Весьма выразительная натура...

Она улыбнулась:

– Пожалуй, есть немного... И...

– И именно поэтому мне хотелось бы зарисовать вас.

Ее брови несколько приподнялись:

– Я уважаю искусство. Но так вот сразу...

– Вас что-то смущает?

– Немножко, – покачала головой она. – Мне нужно подумать над вашим предложением. Конечно, в этом нет ничего предосудительного... Но прямо сейчас... Это невозможно...

– Хорошо, – закивал я, утирая пот со лба. – Тогда, может быть, завтра?

– Завтра? Может быть, завтра... – ответила женщина эхом и тут же оживилась: – А вы рисуете красками?

– Нет. Пока делаю наброски карандашами...

– Мне это близко.

Женщина пристально смотрела на меня, и я понял, что она не против продолжить наш разговор. Пришлось тактично удивиться:

– Действительно?

– Да, – брови ее дрогнули, – мою графику в одно время весьма хвалили. И я продолжаю рисовать, когда могу... Увы, здесь рисовать нечем...

– У вас нет карандашей?

– К сожалению,.. – развела она руками.

Я глянул на свой арсенал:

– Возьмите мои...

Зрачки ее глаз мгновенно сузились:

– Принять подарок от незнакомого человека? А что я должна дать вам взамен? Я буду обязана позировать?..

Я покачал головой:

– Нет, что вы. Это просто подарок. Как коллега коллеге. А позировать, если не захотите, не нужно. Возьмите, пожалуйста, карандаши...

Она по-прежнему пристально и, как мне показалось, совсем не мигая глядела на меня:

– У вас честные глаза...

– Я действительно не обманываю вас. Возьмите.

– Благодарю вас, – кивнула она и протянула руку.

Я сунул карандаши сквозь сетку. Женщина взяла их и довольно улыбнулась, разглядывая. Уходя, вновь повторила эхом:

– Может быть, завтра...

Она ушла, оставив меня без рисунка, без карандашей, но с еще больше разгоревшимся интересом. Я не видел в этой женщине ничего болезненного. Она рассуждала достаточно здраво. Жесты были продуманы и спокойны. Ровные голос и дыхание. Речь воспитанного человека. Если бы я встретил эту «натурщицу» где-нибудь вне больничных стен и заговорил с ней, то вряд ли бы принял за пациентку лечебного заведения.

На следующий день она вышла во двор последней. Когда уже все гуляли. Когда мне подумалось, что какие-то причины удержали ее внутри. Женщина появилась, как только я, вздохнув, начал складывать мольберт.

– Здравствуйте, – приветствовала она меня с улыбкой, как старого знакомого.

– Здравствуйте. Ничего не случилось?

– Нет. Просто я рисовала и так увлеклась, что не заметила, как подошло время прогулки. Искусство захватывает, не так ли?

– Да... Совершенно верно.

Женщина смотрела на меня уже знакомым пристальным взглядом:

– И вы все еще хотите меня рисовать?

– Да, конечно.

Она не отводила глаз:

– Я много думала об этом. Видите ли, ведь это очень интимное дело – рисовать. И потом... я не знаю, что вы будете делать с моим изображением. Как вы меня нарисуете, кому будете показывать...

Этот взгляд ее практически немигающих глаз был мне в тягость. Я засуетился:

– Могу все рассказать...

Она остановила меня:

– Ну что вы, я не хочу устраивать вам допрос. Давайте просто поговорим об искусстве. Я хочу, чтобы мы обменялись взглядами на разные аспекты....

Женщина присела на скамейку со своей стороны сетки. Раскрыла принесенный солнечный зонт.

Я подумал, что под видом вопросов о картинах она попытается узнать о приходящем художнике побольше. Скрывать мне, собственно, было нечего и потому приготовился отвечать прямо и быстро.

Однако ее, похоже, совершенно не интересовала моя биография. Женщина больше спрашивала о современных модных течениях, о стоимости картин, о художниках, с которыми я знаком, о моих однокурсниках и преподавателях. Слушала очень внимательно.

В конце своей лекции я так и сказал ей об этом:

– Вижу, что вам рисование действительно интересно и близко...

– Да, благодаря моей матери...

– Она была связана с искусством? – спросил я из вежливости.

– Нет. Но она привила мне любовь к красивым вещам и людям.... Я столькому у нее научилась. Научилась, в том числе, жить красиво, не имея наследства или теплого местечка в большой компании. Мама всегда говорила: «Чтобы жить красиво, не обязательно тратить много сил и денег. Достаточно иметь голову...»

Она замолчала. Чтобы поддержать разговор, я посетовал:

– У меня вроде и голова на месте, но красивой жизни, увы...

– Разумеется, имеющейся головой нужно с умом распорядиться, – то ли улыбнулась, то ли облизнулась она. – А это уже искусство...

Женщина просто преображалась у меня на глазах. Расслабленная спина ее выпрямилась. Спокойное лицо напряглось. В зеленых глазах зажегся холодный огонек:

– Ну, как, казалось бы, жить красиво мне – рядовому референту муниципального бюро? Не бог весть какая должность. Можно просидеть до конца дней своих на хлебе и воде, света белого не видя. Но, – она гордо, как-то по-змеиному повернула голову, – я живу так, что кому-то и не снилось. Практически ни в чем себе не отказываю. Многим о такой жизни только мечтать...

– И как вам это удается? – вновь подбодрил я ее.

Она вздохнула:

– Да, не все понимают... Потому и живут абы как. А я из ста процентов возможности делаю двести, триста, пятьсот процентов...

– Как это?

Женщина повела плечами:

– На работе мне оплачивают полную медицинскую страховку – раз. Дают небольшую зарплату – два. При этом я на своем рабочем месте абсолютно ничего не делаю – три. Могу свободно отлучаться, когда мне нужно, – четыре. Пользуюсь служебным телефоном, сколько захочу, – пять. То есть, получаю гораздо больше, чем отдаю. Понимаете?

Я кивнул, и она продолжила:

– Но это не все. Такая работа мне позволяет быть в курсе того, что у нас в городе происходит: где, когда и какие события намечаются. В смысле – презентации, показы, вечеринки...

Женщина качнулась всем телом:

– До обеда я прозваниваю соответствующие точки, уточняю детали. И после обеда – вперед туда, где проводят интересные в материальном плане мероприятия. Магазины, торговые центры, бутики, кафе, рестораны… Все они время от времени устраивают маленькие праздники жизни, раздавая бесплатно всякие вещички, продукты. Где-то тебе мыло подарят, где-то кусок сыра. Там – платочки, здесь – колготки... Смешно смотреть, как теряется большинство посетителей. Если они дегустируют продукты, то пытаются как можно больше съесть, запихать в себя. Если получают в подарок одну вещь, то пожирают глазами все оставшиеся. Им и невдомек, что значительную часть показанного можно действительно унести с собой...

– Действительно?

Мой интерес ей определенно пришелся по вкусу. Она быстро крутнула головой, откинулась на спинку стула:

– Действительно... Но получить больше, чем предусмотрено организаторами, может только профессионал. Только тот, кто искушен во всех тонкостях... Профессионал за день обходит три-четыре лучших точки, действует быстро и эффективно. К месту демонстрации образцов или раздачи подарков он ведь подойдет не один раз. И не с пустыми руками: у меня и у моих коллег есть специальные сумки и сумочки, пакеты, особенные карманы, в которые можно класть подарки так, что их не будет видно. Я например, за один раз могу запросто унести несколько бутылок вина, десяток банок консервов, несколько мягких вещей, кучу коробочек всех размеров и дюжину бутербродов в придачу. Никто и не заметит. Каково, а?

– Да..., – выказывая восхищение покачал я головой.

– Не поверите, – она просто впилась в меня взглядом, – но у меня ни в гардеробе, ни в холодильнике нет ни одной купленной вещи. Это правда. Этого нелегко добиться, но у меня получилось. Меня уважают самые искушенные коллеги. Некоторые, правда, завидуют. Сплетничают. Но в целом все признают мои достижения в нашем искусстве. Я ведь могу достать такие вещи или продукты, какие никому из наших заполучить не под силу. Шелковое белье, сапоги на меху, икра, шампанское...

– Как вам это удается?

– Секрет фирмы, юноша... Тс-ссс , – женщина довольно приложила палец к губам, замолчала, вспоминая, видимо, что-то приятное.

Воспользовавшись паузой, я потянулся было к карандашам, но она тут же глянула на часы:

– Сколько времени? Увы, увы. Мне, к сожалению, пора...

– Но...

– Может быть, завтра, – сложила она зонт, и, не прищуриваясь, глянула на солнце. – Вы же будете здесь завтра?..

– Буду, – вздохнул я.

– Вот и прекрасно. Значит, до завтра...

Она встала. Прощально махнула рукой. Качнулась было в сторону корпуса, но потом обернулась и, как бы сомневаясь, спросила:

– Нет ли у вас пары сигарет? Мои, к сожалению, стащил кто-то из больных. А сегодня мне взять уже неоткуда....

– Вот, пожалуйста...

– Благодарю вас, – достала она несколько сигарет из протянутой за сетку пачки.

Я предвосхитил ее ответное движение:

– Берите все. Я ведь могу купить, когда выйду отсюда....

– Мне неудобно.

– Ну что вы....

Маленький язычок, выскочивший на мгновение из-за ее губ, быстро лизнул их. Они тут же сжались, как будто женщина решалась на что-то, потом медленно расслабились:

– Я бы никогда не взяла эти сигареты, если бы не знала вас. Но после нашего разговора вы мне кажетесь вполне приличным молодым человеком...

Точным, поглаживающим движением она положила мою пачку в карман. Скользящим шагом унесла гибкое тело.

Я смотрел ей вслед и пытался вспомнить. Никогда не видел ее курящей. И сигаретами от нее не пахло. Только теми дорогими духами...

Мы встретились назавтра. И еще через день. И еще. Я уже понял, что мне не добиться позирования. Однако надеялся нарисовать женщину потом, по памяти. И потому, не взирая на все более утомляющую меня жару, приходил, следил за ее мимикой, пытался зафиксировать в голове жесты лощеных рук, изгибы длинной шеи, покачивания гуттаперчевого тела.

У меня получалось изображать из себя внимательного слушателя – женщина говорила, не умолкая. Интересно, что, увлекаясь, она совершенно переставала обращать внимание на солнце. Могла забыть о зонте и сидеть прямо под жгучими лучами. При этом ни на лице, ни на открытых частях ее шеи, рук не выступало и капли пота. От этой женщины как будто даже веяло прохладой.

Но слова ее были полны страсти, она явно старалась усилить впечатление, произведенное на меня ранее:

– Я могу прорваться абсолютно на любое торжество. Мне ничего не стоит поужинать с трюфелями и знаменитостями. А на этих закрытых вечеринках всегда можно найти кого-нибудь такого, знаете, при интересных возможностях. Познакомишься, и без труда, без единой потраченной копейки попадаешь в лучшие салоны, на лучшие места в партере... Один за мной так красиво ухаживал... Несколько месяцев он был просто великолепен. Присылал огромные букеты. Розы, орхидеи... Коллекционные вина... Приемы в посольствах. Умолял подарить поцелуй. Я обещала....

Она сделала паузу и перешла на полушепот:

– Однажды он пригласил меня на ужин вдвоем в царском охотничьем домике. Я как бы наивно согласилась. Было забавно видеть, как он воодушевился, как предвкушал... И вот представьте: потрескивают дрова в камине. По зеркалам бродят чудные тени. И тут он, дрожа, обнимает меня, тянется губами. А я ему так холодно:

– Разве я давала повод?

– Нет, моя богиня, но... – все сильнее прижимает он меня.

Я знаю, как поступать в таких случаях. Вот так вот, – она показала: – запрокидываю голову и хохочу:

– Ха-ха-ха… Уж не собираетесь ли вы меня изнасиловать, мой друг?

Он тут же сник...

Голос ее вновь набрал силу:

– Как он мучился, бедняжка... И все же через пару часов сделал предложение. Но я отвергла. Хватит. У меня к тому времени уже был опыт семейной жизни. Я уже один раз согласилась, после того как мне в качестве свадебного подарка преподнесли апартамент и путешествие вокруг света.

Квартира была хорошая, ничего не скажешь. Я до сих пор в ней живу. И путешествие совершенно замечательное. Море, стюарды, тропики, аристократы, шампанское на верхней палубе с видом на Огненную Землю, такой внимательный жених...

Но по возращению он обнаглел. Стал требовать, чтоб я встречала его с работы, провожала. Мечтал, чтоб родила ему двух детей. Вы можете представить? Я, предназначенная для красивой жизни, вынашиваю, корчусь, вожусь... Бросила его через полгода после...

Она, сидевшая до этого свободно, вдруг напряглась и замолчала. Я заметил, что больные потянулись в корпус – заканчивалось время прогулки:

– Вам, наверное, пора?

– Да. Вы правы. У вас не найдется зажигалки?.. Благодарю. До завтра...

Я пожал плечами:

– Боюсь, что ни завтра, ни послезавтра мы уже не увидимся.

– Как это? Почему? – в глазах ее мелькнули страх и растерянность пополам.

– Сегодня последний день моей работы здесь...

Она замерла. Задумалась. Но всего лишь на миг:

– Тогда встретимся через неделю.

– Нет. Я же сказал, что больше не смогу приходить сюда. Мой пропуск с завтрашнего дня недействителен.

– Я поняла это. Но через неделю мы можем встретиться в городе. Где-нибудь в кафе... А может быть, вы сводите меня на какую-нибудь выставку? Ведь вашим друзьям–художникам не сложно устроить это бесплатно. А потом, возможно, вам удастся нарисовать меня...

Я начал терять терпение:

– Но как мы встретимся? Вы ведь...

– Я ведь... Я ведь здесь не навсегда. Скажу по секрету: я совершенно здорова.

– Да?..

Язычок ее знакомо скользнул по губам. Они как будто улыбнулись:

– Вы скажете, что все больные считают себя здоровыми, не так ли?

– Ну... – потянул я, не желая отвечать прямо.

– Уверяю вас, – заговорила она, отчеканивая каждое слово, – здесь я по своему собственному желанию. Это несложно устроить. У меня же есть медицинская страховка. Пообщалась на презентации лечебного оборудования со здешним главврачом и, как видите, убедила...

Я просто вылупился на нее в изумлении:

– Но зачем?

– Вы не понимаете?

– Нет.

Она развела руками:

– Здесь же кормят. Отдых. Лекарства... – похлопала она себя по карману халата.

– И что? – тупо смотрел я на нее.

– Как что? – не понимала моего непонимания она. – Подумайте... Еда. Отдых. Лекарства... Это же все бесплатно...

Женщина замерла, и я тут же забыл, о чем мы говорили, забыл о солнце, напекшем мою бедную голову, забыл о моих начинающихся завтра каникулах, забыл обо всем на свете: «Вот она, вот она – поймал...»

Я носился взглядом по ее бровям, глазам, губам, щекам. Туда-сюда-обратно. Зарисовывал в память деталями и общим планом. Вновь. И вновь. И вновь. Да, теперь я был готов нарисовать ее. Нет, не зря, не зря я потел с ней все эти дни, развлекал ее, ублажал.

Не дождавшись от меня и слова, она переспросила:

– Ну, так как?

– Что «как»? – удивился я, думая в этот момент лишь о том, что надо побыстрее добраться до дома, взяться за карандаш.

– Когда мы встретимся?

Я повернулся на выход:

– Не знаю когда. Да и зачем? Извините. Я ухожу...

Она только и смогла выговорить, запинаясь:

– Но, но... Пос-слушайте, пос-слуш-шайте...       

Видимо, «натурщица» не верила, что я могу уйти вот так запросто, без портрета. Но я-то все уносил в себе. И даже не обернулся.

Дома, в приятной прохладе, схватив бумагу и карандаш, я разом набросал ее. Женщина глядела на меня с рисунка точь-в-точь как в то мгновение. Я смотрел на портрет и слышал, как она говорит:

– Подумайте... Еда. Отдых. Лекарства... Это же все бесплатно...

– Бесплатно-бесплатно, – улыбался я, со всей тщательностью разглядывая набросок.

Мне еще никогда не удавалось изобразить что-либо подобное. Это был не рисунок – полкартины.

Я достал из папки все остальные наброски, сделанные в диспансере ранее. Расставил их вдоль стены. Каждый из рисунков был по-своему интересен. Но этот выделялся, выпирал. Он был практически закончен:

– Нет, это не полкартины – картина. Настоящая. Только на холст перенести. А потом, потом можно запросто выставлять.

Меня чуть не затрясло от удовольствия:

– Милый профессор, спасибо, спасибо...

И я уже просто не мог оторвать от картины взгляда. Все смотрел и смотрел на лицо этой женщины, шептал:

– Получилось, получилось…

 Не знаю, сколько минут или часов я просидел напротив нее. Почувствовал только вдруг, что устал и проголодался. Потянулся к столу.

Посредине столешницы стояла неизвестно когда початая бутылка дешевого вина. За ней прятался засохший бутерброд. Я взял бутылку. Мне захотелось выпить, обмыть мой маленький успех.

Вновь подошел к портрету вплотную. Женщина смотрела на меня как живая. Живая и ужасно холодная. Такая холодная, что мне вдруг стало зябко. Я отпрянул. Но потом поднял портрет и поцеловал женщину в мраморную щеку. И тут же сплюнул, неожиданно прочувствовав под макияжем дряблость ее немолодой кожи:

– Тьфу...

И отхлебнул вина прямо из горлышка:

– За профессора...

Глоток смочил пересохшее горло, горячо упал в стосковавшийся по влаге пищевод. Я вернулся к столу и откусил от бутерброда. Вкус его был отвратителен, пришлось немедля влить в себя еще красной пахучей жидкости. Еще и еще.

Я прислонил картину к столу. Сел в кресло напротив. Вино накрыло меня теплым мягким одеялом. Да, я устал. Учеба... рисунки... рисунки... жара… Но даже один этот портрет стоил всей моей усталости. Я смотрел на картину и уже видел ее не просто на настоящем холсте, но и в шикарной раме. И слышал голос профессора:

– Недурно, очень недурно, молодой человек...

Картину, конечно, от нашей художественной школы выдвинут на конкурс. Потом выставят в городской галерее. Наверняка повезут на выставку за рубеж. Разумеется, вместе со мной. Пресс-конференции. Искусствоведы, журналисты, фотографы, телевидение... Вопросы, вопросы, вопросы...

– Ты один? – раздался знакомый голос.

Я обернулся. На пороге стояла она. В том же больничном халате.

– Можно войти?

Я онемел.

Женщина, оглядываясь, вышла на средину комнаты:

– Значит, так живут великие художники...

Язык по-прежнему не слушался меня. А она, она шла уже вдоль ряда расставленных у стены набросков:

– Недурно, очень недурно, молодой человек...

У своего портрета женщина остановилась, как вкопанная:

– Чудесно... Потрясающе...

– Правда? – выжал я из себя.

– Замечательно, – качала она головой. – Нет, действительно великолепно. Я ему целыми днями позировала, а он даже не известил меня, что его работа окончена, что картина будет выставляться...

– Но...

– Никаких но, – женщина резко оборвала меня. – Я соучастник этого творческого процесса. И должна получить по заслугам...

– Каким образом? – пытался сообразить я.

Она приблизилась:

– Пока не знаю. Может быть, мы подпишем договор о том, что я являюсь владелицей картины. А ты у меня ее арендуешь для выставок...

– Как-как? – почти закашлялся я.

Женщина знакомо сузила зрачки:

– А может, может я соглашусь выйти за тебя замуж.

Я почувствовал, как волосы на моей голове встают дыбом:

– Но я младше вас... Намного...

– Не имеет значения...

Она придвинулась ко мне вплотную, и я узнал запах ее духов. Женщина прикоснулась щекой к моим губам, и я знакомо прочувствовал под макияжем дряблость ее немолодой кожи.

– Какая ночь ждет нас сегодня... – проник в мое ухо ее шепот.

Я живо представил мою натурщицу сверху вниз. Всю. Без одежды. Без макияжа. В животе что-то возмущенно забурлило:

– Нет! Я не хочу!

Шепот возобновился:

– Это не важно, не важно... Мы теперь будем вместе... Всегда... Обещ-щаю...

Она сделала шаг назад. Повернулась ко мне спиной и одним движением сбросила халат. Под ним женщина была совершенно нагой. Как я и ожидал, это оказалось отвратительным зрелищем. Ее кожа была настолько старой, испещренной таким множеством складок и морщин, что казалась чешуей какого-то земноводного. Я опустил взгляд вниз. И вздрогнул. У женщины не было ног. Тело кончалось хвостом.

– Змея? – в ужасе вырвалось у меня.

– Тс-с, – прошипела она, сворачиваясь клубочком на халате.

Кобра? Гюрза? Африканская мамба?

Она смотрела мне в глаза. «Гипнотизирует, – догадался я и решил: – Надо встать, взять какую-нибудь палку и прибить гадину». Но ни ноги, ни руки не слушались меня.

Она, видимо, знала о произведенном эффекте. Скользнула в мою сторону. Я зажмурился и через мгновение ощутил, как тварь обвила мои ноги, двинулась вверх по спирали. По животу, по груди… Вот она уже обернулась вокруг моей шеи.

«Все. Задушит», – мелькнуло в голове. Но гадина, укрепившись, замерла. И я осторожно открыл глаза. И тут же снова зажмурил – она смотрела на меня в упор. И я вновь услышал шипенье:

– Тс-с...

Что-то холодное коснулась моих губ. Не знаю почему, но я раскрыл рот. И ощутил, как в него тут же скользнула ее головка. И длинная-длинная шея.

Она рывками принялась входить в мое горло, продвигаться вниз по пищеводу.

«Схватить за хвост, выдернуть», – мой мозг пытался спасти меня. Но руки по-прежнему не слушались. Я их просто не чувствовал. Как будто их вообще у меня никогда не было.

Меня спасло отвращение. Мышцы живота, неожиданно резко сократившись, выбросили гадину из меня прямо на стол. Вместе с полупереваренным бутербродом, окрашенным красным вином.

Я вытер платком слезы и испарину, выступившие от напряжения. С опаской глянул на малоэстетичный натюрморт. Но никакой змеи, конечно же, на столе не увидел.

Я умылся. И погрозил себе в зеркало пальцем:

– Во-первых, отдыхать надо, молодой человек. А во-вторых, не есть и не пить всякую гадость...

Я поднял с пола портрет женщины. Поднял и аккуратно порвал пополам. И еще раз. И еще. Потом спустил в унитаз.

В тот же вечер я уехал за город. Прочь из пыльного душного города. Дышать свежим воздухом, погружаться в теплую синь и зелень, загорать и веселиться.

 

 
   

 

 

 

 

 

 

Сегодня по адресу "Филипукиса" 8…

 

На углу, невдалеке от нашего дома, я увидел объявление: «Сегодня по адресу "Филипукиса" 8, кв. 34, в 20:00 состоится драма семьи из трех человек со скандалом, переходом на повышенные тона, пощечинами, истерикой, битьем посуды и перетягиванием ребенка…»

Подумал: «Надо же, люди уже на дому постановки устраивают, скоро ни в какой театр ходить не надо. Будет тебе с доставкой прямо по твоему адресу…»

Так оно и было. У подъезда я увидел точную копию первого объявления и осознал, что драма состоится именно в нашем доме. Проходя мимо тридцать четвертой квартиры, я остановился. Прислушался.

Из-за двери доносились звуки, указывающие на распилку дров. «Мебель делят», – догадался я и решил глянуть одним глазком. Надавил на дверь. Она распахнулась.

На пороге возник невиданный мною ранее субчик в костюме то ли швейцара, то ли антрепренера. Он прижал палец к губам:

– Тс-с… Что вам угодно?

– Э.., – не сразу нашелся я, – объявление… Драма…     

– Извините, – покачал головой субчик, – вы опоздали к началу…

– И..?

– Извините, – субчик тихо закрыл дверь перед моим носом.

«Не сильно и хотелось», – подумал я и пошел себе по лестнице дальше.

Прошло несколько дней и я уже стал забывать о странной постановке, когда в один из вечеров, возвращаясь домой, на том же углу увидел новое объявление:

«Сегодня по адресу "Филипукиса" 8, кв. 37, в 20:00 состоится комедия в лицах нагрянувших из деревни родственников с живым гусем, цельным окороком, песнями и плясками, вечерним показом туалетов и утренней головной болью…»

Проходя мимо тридцать седьмой, я остановился. Прислушался.

Неожиданно раздался взрыв хохота. Мне показалось, что даже пол под ногами задрожал. И я, не сдержав любопытства, надавил на дверь.

Она распахнулась, и на пороге возник уже знакомый субчик. Как и прошлый раз, он прижал палец к губам:

– Тс-с… Что вам угодно?

Я точно сформулировал:

– Пришел по объявлению на комедию… 

– Извините, – покачал головой субчик, – все билеты на сегодня проданы…

– И..?

– Извините, – он тихо закрыл дверь перед моим носом.

«Обойдусь», – подумал я и пошел себе по лестнице дальше.

Несколько дней я ждал, что на углу появится новое объявление. И в один из вечеров увидел его:

«Сегодня по адресу "Филипукиса" 8, кв. 41, в 20:00 состоится трагедия еще молодого человека со сжиганием фотографий, распитием бутылки водки, выходом на балкон и попыткой самоубийства…»

Войдя в подъезд, я начал соображать: сорок первая квартира – это ниже или выше моей. И вздрогнул: сорок первая – это была моя…

 

 
 

 

 

 

 

 

 

Купить

книгу «Накафельные рисунки» в интернет-магазине  «ЛитРес».

۩

 

   

 

 

 

Купить, скачать, читать книги Александра Ермака