.

۩ На главную

 

Тексты

«Крейсер "Суворов"»

«La Carte 13»

«Шавела»

«Грюндерфилд»

«Большие П.»

«Вагоновожатый»

«Жизнь по контракту»

«Жизнь по контракту - 2»

«Гренобль и Пифагор»

«ГЗ»

«Заговор рвачей»

«Команда, которую создал я»

«Любовь больше, чем правда»

«Чагудай»

«Записки озабоченного»

«Накафельные рисунки»

«Офелия и Брут»

«Пьесы и пьески»

«Чешуйки бытия»

Публицистика

«Записки электрического автора»

 

Контексты

Литературные афоризмы

Смешные афоризмы

Литературные анекдоты

Литературные загадки

Филологические анекдоты

Исторические анекдоты

Политические анекдоты

Детский фольклор

Детские загадки

Забавные скороговорки

Пародии на рекламу

Частушки для взрослых

Садистские стишки

Пословицы и поговорки

Неприличные пословицы и поговорки

1000 лучших фильмов

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Александр Ермак

 

Чагудай

 

(повесть и рассказы)

 

 

 

 

 

 

Аннотация

Отрывок из книги

Купить

 

Аннотация

 

Книга состоит из повести «Чагудай» и двух циклов рассказов: «А у нас во дворе» и «Побасенки о боге и черте».

Чагудай – это поселок, в котором родился главный герой одноименной повести, и это место, куда ему не хочется возвращаться. По серьезным причинам

«А у нас во дворе» – цикл миниатюр-рассказов мужиков, собирающихся после работы возле дома «забить козла» в домино и заодно поговорить «за жизнь»: о женах, о тещах, о любовницах…

«Побасенки о боге и черте» – это 52 мини-истории о почти мирном сосуществовании бога, черта, и, конечно, людей.

 

 

 

   

 

 

Отрывки из книги

 

Отрывок из повести «Чагудай»

 

Я не хотел туда ехать. Не хотел возвращаться. Хотя бы еще несколько лет. Но официальное письмо «...прибыть для окончательного решения...» не предусматривало отсрочки. Чагудай ждал меня.

– Надо ехать.

Жена вздохнула.

Я повторил:

– Надо ехать...

– Что ж.., – кивнула, – раз надо...

И отвернулась. Потащила из кармана халата платочек.

Старший глянул вопросительно: «Не возьмешь с собой?»

«Не возьму».

В ногу вцепилась младшая, затараторила:

– Папка, папка, не уезжай... Папка, папка, возьми с собой... Папка, а что ты мне

привезешь?..

Я поднял дочку на руки:

– Привезу, привезу...

– А что, что привезешь?

Жена, промокнув платочком глаза, грустно улыбнулась:

– Привези ей брусники. В Чагудае она такая большая и вкусная...

– А тебе?

Она не ответила. Она не хотела меня отпускать. В Чагудай.

Старший ушел в свою комнату. Младшая спрыгнула на пол, вьется вокруг:

– Папка, привези брусники... Папка, привези брусники...

– Привезу... Привезу... Привезу...

Это стучат колеса. Поезд дальнего следования. Мимо купе прошел пожилой проводник. За ним идет второй, молоденький, просматривает билеты:

– Вам, значит, до Кольцовки?

– Почти...

– Это как?

– В Чагудай.

Молоденький наморщил лоб:

– Такой станции нет.

– Я знаю.

– И у вас в билете написано «Кольцовка».

– Я знаю.

Молоденький ладонью, как утюгом, разгладил морщины:

– А... вам, верно, еще потом от Кольцовки добираться?

– Так и есть.

Теперь уже наморщил нос:

– В такую даль ехать и потом еще с пересадками – муторно это...

– Да уж...

– Счастливого пути.

– Спасибо.

Молоденький проводник перешел в другое купе. Однако через минуту заглянул снова:

– Как вы сказали называется этот ваш Чаг... Чуг...

– Чагудай.

– Забавное слово.

– Кому как...

– Счастливого пути.

– Спасибо.

Чагудай... Чагудай... Чагудай...

Наверное, когда слышишь впервые, это слово действительно звучит забавно, странно. Но для меня оно совсем обыденное, такое же простое, как «мама», «хлеб», «соль». «Чагудай» – это все, что в детстве находилось рядом со мной, вокруг меня. Мой дом – серая пятиэтажка. Между ней и соседними – мой двор. И моя улица «Державная». И еще близкие – «Болотная», «Марьин тупик», «Раздольная». И дальние улицы – «Первая заводская», «Вторая»...

С левой руки – болото в кочках и камышах, немного чистой воды. С правой – завод в черно-рыжем облаке дыма. В болото упирается «Болотная», в завод – «Первая заводская». А еще есть «Круговая». Она огибает завод и выходит на дорогу к  железнодорожной станции «Кольцовка». Туда ходит автобус. Прямо от проходной завода и до перрона. По виляющей между холмами дороге. Два часа.

Однажды, когда мать перечитывала возле меня, маленького, вслух старые письма, я понял, что Чагудай – это название моего поселка. И что кроме него, есть еще на земле много и других поселков, деревень, станций, городов. И у всех у них свои названия: Кольцовка, Синяя горка, Шольский...

Я пытал мать:

– А в «Синей горке» есть синяя горка?

– Есть, – отвечала она, – там синей глины очень много...

– А город Шольский почему так называется?

– Не знаю.

– А Кольцовка?

– Там давным-давно крепость деревянная стояла вокруг домов кольцом. Вот  станцию так и назвали...

– А наш Чагудай?

– А наш Чагудай... Да кто как говорит...

Когда я пошел в школу, учитель истории с фамилией Пойгу объяснил, что Чагудай происходит от старинного промысла – собирательства чаги. Чага – это нарост такой на березе. Его еще древесным грибом называют. И есть у него, вроде бы, целебные свойства. Так вот, по словам учителя, люди издавна в наших березовых краях эту чагу собирали – много ее здесь. Собирали и несли в другие места, продавали. А покупатели так и спрашивали нашенских:

– Чагу дай... Чагу дай...

Так и получилось – Чагудай.

Слова учителя Пойгу сильно были похожи на правду. Чагой и в самом деле многие старики в нашем поселке лечились. Бабка моя Настасья тоже чуть ли не каждый день крошила этот гриб, заваривала и пила его как чай. При этом не согласна была с учителем Пойгу:

– И ни при чем тут чага вовсе. Чагудай, – тыкала рукой в сторону болота, – по-старому гиблое место значит. Сколько народу в топи этой пропало да сгинуло! И старых, и младых... Вот повелел же господь нам здесь уродиться... – крестилась она. И еще пугала меня, чтобы не ходил к воде: – Живет под болотом сам черт Чагудай. Как кто ему наверху понравится, так он его подкараулит и к себе волочет. А чтоб случайно не видал никто, тумана-пару вокруг напустит...

С болота и правда чуть ли не каждый день поднимался туман. То утром, то вечером, а то и прямо среди бела дня. Иногда просто пожирал поселок – поднимался по улицам, вползал в дома через открытые окна и двери.

Завидев поднимающийся с болота туман, я, напуганный бабкиными рассказами, со всех ног бежал домой и прятался – забирался под одеяло. И засыпал там. А снился мне тогда один и тот же сон. Будто играл я с другими ребятишками на берегу, но отстал от них на тропе в камышах. А из Чагудая как раз туман пополз. И вот, иду я, тороплюсь за дружками, ходу прибавляю, а все спин их не вижу. Замечаю только, что тропинка под ногами вроде совсем и не та. Понять не могу: никуда не сворачивал, знакомых кустов держался, но не те уже камыши вокруг. И кочки пошли хлипкие, ненадежные – того и гляди, вместе с тобой под воду уйдут.

Понимаю я, что заблудился. Иду не туда совсем. И страх на меня напал. Слезы из глаз побежали. Полились. Размазываю их по щекам. И реву все громче и громче:

– Отпусти меня, Чагудай, отпусти!

А он только пузыри пускает, бухтит:

– Бух-бух... Бух-бух...

Как будто хохочет довольно. Что заманил меня, что получил добычу:

– Бух-бух... Бух-бух...

И не слышу уже больше ничего, кроме его бухчания. А туман меня со всех сторон окружает все плотнее и плотнее. Сейчас Чагудай спихнет с кочки и к себе в топь потащит. Заткнет рот склизкой, вонючей грязью и сожрет, как есть, целиком – костей не выплюнет. И только посмеется над мечущимися на берегу матерью и бабкой:

– Бух-бух... Бух-бух...

Вот уже и ноги мои совсем не идут, между кочками в трясине завязли, цепко держит, тащит меня к себе Чагудай:

– Бух-бух... Бух-бух...

И тогда я уже не реву, а кричу во весь голос:

– Отпусти меня, Чагудай! Отпусти!.. Мама! Мама!

И просыпаюсь от ее слов:

– Ну что ты, сынок? Привиделось что? Ну, успокойся, я рядом...

И я жался лбом к материной ладони. Чагудай отпускал меня. Слезы мои высыхали...

 

Притормаживаем. В купе заглянул первый проводник. Пожилой:

– «Синяя горка». Стоянка – одна минута...

Поезд снова тронулся. За окном сосны, сосны, сосны. Кустарник. Поля. Снова сосны. Березы. Поля. Березы. Березы...

Поглядываю на часы. Поглядываю на часы. Поглядываю на часы:

– Пора...

Достал сумку. Уложил. Утрамбовал. Всего-то ничего...

Позевывая, бредет молоденький проводник. Остановился напротив. Соображает, глядя то на меня, то на сумку. Наконец сообразил. Улыбнулся:

– Рано собираетесь. До Кольцовки еще четыре часа.

– Я через пятнадцать минут выхожу.

Молоденький напрягся. Потом замотал головой:

– Но до Кольцовки нет остановок.

– Я знаю.

Молоденький ничего не сказал и повернул обратно к служебному купе. Вскоре и я двинулся в ту же сторону, к выходу. Пожилой проводник пил чай и что-то объяснял молоденькому и, увидев меня, спросил:

– Чагудайский?

Я кивнул.

И он кивнул.

Минута в минуту поезд замедлил ход на повороте. Пожилой проводник молча открыл дверь. Насыпь. Полоска травы. Березы.

Молоденький широко раскрытыми глазами глядел на меня. Я попрощался:

– Счастливо.

– Всего доброго.

Швырнул за дверь сумку. Следом швырнул себя.

Я не устоял на ногах, кубарем скатился с насыпи. Упал спиной в траву. И закрыл глаза.

Сквозь ноздри прямо в мозг ударил пряный запах – кашка, ромашка, разнотравье-разноцвет, ягода с грибами, роса да березова слеза.

В ушах – кузнечики и пичуги. И взбудораженная кровь вместе с уходящим за поворот поездом:

– Тук-тук, тук-тук, тук-тук...

Я приоткрыл глаза. Небо всматривалось в меня, узнавало.

Березы тянули ко мне свои ветви. Узнали.

На плечо села рыжая бабочка.

– Ну, здравствуй, Чагудай.

Я встал. Нашел сумку. Знакомую тропинку. Отсюда до поселка всего-то пятнадцать километров. Часа четыре шагать. За это время как раз только и доедешь поездом до Кольцовки. А там еще ждать автобуса. И дай бог, чтоб в нем хватило места. И потом еще два часа. По виляющей между холмами дороге.

А здесь напрямик через березовый лес. Это только больные да старики возвращаются через Кольцовку. А так все чагудайцы, которые подъезжают с этой стороны, здесь спрыгивают. Торопятся домой.

Я не тороплюсь. Это просто привычка. Прыгать на повороте. Возвращаться лесной тропинкой.

И я шагаю, шагаю, шагаю. И он все ближе, и ближе, и ближе. Чагудай...

 

 

 

 

 

 

   
 

 

 

Отрывок из цикла рассказов «А у нас во дворе»

 

 Днем во дворе нашей многоэтажки суетится разнокалиберная ребятня. Вечером появляются степенные мужики. Отмывшись, поев после работы, они спускаются к дощатому столу. Вынимают из кармана домино, а заодно и бутылочку. Рассаживаются на дощатых же скамьях, разбирают черные костяшки с белыми точками – режутся в «козла»:

– «Три-четыре»…

– «Четыре-шесть»...

 – «Три-пять»…

– Дуплюсь два раза...

– Проезжаю…

– «Шесть-два»…

– Рыба…

И стучат костяшки, вскрикивают азартные мужики до самих сумерек, до тех пор, пока из окон не начнут выглядывать жены:

– Вася, домой!

– Петя!

– Се-ме-о-о-н!

Мужики задирают головы, морщатся, но подчиняются:

– Ну что, перекурим еще и по домам?

Домино укладывается в коробочку. Курящие закуривают. С минуту все молчат, смотрят на зажигающиеся звезды и огни в окнах квартир. Потом кто-нибудь тихонько скажет:

– А вот у меня была одна история…

 

Думаете, от чего у меня шишка на лбу? Если, думаете, что жена чем-то заехала, то правильно думаете. Она. Только ударила-то она неправильно. Напротив моим лучшим чувствам.

Я вчера, в такой-то день, решил проявить себя, поздравить ее по-человечески, чтобы ей приятно было. С утра купил открытку, красивую такую, в цветочек. В обед ее подписал: «Моя радость, ты одна утеха души моей. Молю о том времени, когда мы будем вместе». А в конце приписочку сделал: «Тайный почитатель».

Размышляю себе так: возьмет моя открытку из почтового ящика, прочитает и, конечно, сразу на меня подумает. А на кого еще?! Обрадуется, как я ее люблю-обожаю. Прослезится. Поцелует. Сто граммов накапает.

И настроение у меня от таких размышлений стало подходящее, праздничное. И у товарища моего по работе тоже настроение хорошее. И у него жена имеется. Вот мы и решили быстренько после смены ихний праздник отметить. Чуть-чуть. Перед домашним отмечанием.

Купили одну. Потом еще. И еще, кажется. Ну, в общем, перебрали. Ну, с кем не бывает. Но все равно я до дома сам дошел. И про открытку не забыл. Бросил в ящик.

Моя, конечно, меня отругала, что не мог до дома дотерпеть, набрался по дороге. Но я ни слова в ответ. Молчу, как Растрелли на допросе. Улыбаюсь только. Думаю: вот открытку она из ящика достанет и простит, и обнимет. Так и уснул.

Просыпаюсь утром. Моей нет. В магазин, стало быть, ушла. Но слышу, ключ в замке ворочается. Возвращается, ага. Я встаю на встречу. Голова трещит. Но, думаю, она-то сейчас обрадованная, поцелует и амнистирует под чистую – поднесет для облегчения.

Супруга входит, а у нее морда злая-злая, как у твой собаки. Посмотрела на меня, посмотрела, потом хвать швабру из угла и как даст мне по лбу: вот она, шишка.

Я ее за руки:

– Ты че, – говорю, – очумела?

А она на кресло осела так, да давай причитать:

– Ах, ты козел, старый, почитатель тайный…

Ниче не понимаю:

 – Так тебе что, не понравилось?

Она так и задрожала:

– Так мне это еще и понравиться должно?

Я и сел рядом с ней. Думаю, вообще, что ли, ничего в бабах не понимаю:

– Обидел тебя, выходит?

У нее слезы из глаз горным потоком льются, того и гляди, меня в коридор смоет:

– Значит, решил с Танькой любовь закрутить?

Мне совсем  невдомек:

– С какой такой Танькой?

– С подругой моей, – говорит, – да ты не придуряйся.  И не надейся. Она сама мне все рассказала…

Но я же хоть и пьяный был вчера, а все помню. Не приставал я ни к кому. И уж тем более к соседке – лучшей подруге жены:

– Объясни, –  говорю.

А она мне:

– Нет, это ты мне объясни… Захожу я к Тане после магазина, а подруга моя шепотом мне так, чтобы муж не слышал: «Посмотри-ка». Открытку показывает красивую такую, в цветочек. Раскрывает ее, а там: «Моя радость, ты одна утеха души моей. Молю о том времени, когда мы будем вместе. Тайный почитатель». Ну, так я сразу твой почерк узнала, кобель ты драный. «Спасибо, – говорю, – Таня. Ты – настоящая подруга…» А мне-то хоть бы раз, гад, слова такие ласковые написал...

Тут-то я и сообразил. Танькин почтовый ящик аккурат под нашим.

– Так, значит, это я ей открытку в ящик опустил?

Жена затряслась аж:

– А кому ж еще?

Я на нее честно так поглядел:

– Да это я же тебе писал. Только, видать, спьяну ящики перепутал.

Она, вот глупая, не верит:

– Ты не перепутал. Это бес тебя попутал. На старости-то лет. Письма любовные писать вздумал.  От родной жены к соседке намылился…

И так ведь и не поверила. Вот и хожу я с неправильной шишкой. И можно сказать, с оскорбленной душой…

           

Да, бабы, они подраться любят. Моя тоже влепила мне после отпуска. Правда, по делу.

Так получилось, что не вместе мы с ней поехали. Из-за работы не совпало, и сначала я отправился. Отдохнул, мама дорогая, лучше не придумаешь. Приехал добрый, довольный, красивый. Жена глядит и аж завидует:

– Ой, и мне бы так скорей отдохнуть…

Что ж, время подошло – отправил. Потом жду положенный срок. Ага, приезжает. И сразу, еще на вокзале заметил – нервная какая-то. Интересуюсь, конечно:

– Плохо отдохнула?

А она мне так, сквозь зубы:

– Очень хорошо.

Ну, хорошо, думаю, так хорошо. Может, в дороге не выспалась. Или голова там болит. Или зубы. Или еще чего.

Но привез домой. Накрываем на стол, садимся. А она все молчит. И так, серьезно молчит.

Потом хлеб берет. Масло на блюдечке подтягивает и спрашивает:

– Тебе бутерброд намазать?

– Ну, намажь, – я  не против.

Супруга нож берет и смотрит на него, смотрит.

– Ты чего? – говорю.

– Ничего, – опять мне сквозь зубы.

Масло на хлеб кладет и размазывает, размазывает, размазывает. И раз – замерла:

– А знаешь, мне в отпуске женщина одна историю интересную рассказала…

– Ну-ну, – говорю, – поделись, раз интересную…

Она снова на нож глянула и положила его на стол. Потом еще в сторону отодвинула. А бутерброд держит:

– При фигуре такая женщина… Не успела, рассказывает, уехать, а вернулась, приехала на это место снова. Любовь у нее тут была, большая и красивая. Двадцать дней закаты и рассветы у озера с одним встречала. Такие он слова ей ласковые говорил. Такие ласки жаркие оказывал. Говорит, оторваться от него не могла, когда расставались. Ревела. И слезами выпросила у него на память тельняшку, в которой он с ней по закатам да по рассветам кочевал… И вот, от любви такой теперь она тельняшку эту каждую ночь на себя одевает, чтоб во сне он к ней снова являлся. Чтоб слова ласковые говорил. Ласки жаркие оказывал… И показывает она мне эту самую тельняшку. А она не новая, знаешь. Штопанная. На правом плече…

Я так и замер, а жена – и в всхлип, и в визг:

– Ты ж говорил, гад, что украли!

И как даст мне в морду бутербродом. И еще, и еще.

Сижу и не дергаюсь, ну, как полный истукан, в масле и крошках. А чего ей скажешь? Все ясно. Ездили-то мы разное время, но в один и тот же санаторий. И тельняшку полосатую, что я с собой всегда беру, супруга как раз за день до моего отпуска начисто постирала. Да заштопала на правом плече… Такие дела...

 

 

 

   
 

   
 

 

 

Отрывок из цикла мини-историй «Побасенки о боге и черте»

 

 

1.

 

Играли раз бог с чертом в подкидного дурака на три щелчка. Проиграл бог. Черт смеется:

– Готовь свой лоб!

Вздохнул бог, а что делать: игра есть игра – зажмурился.

Вдарил раз черт, у бога башка затрещала. И на землю тут опустилась великая мигрень.

Вдарил черт два, у бога в глазах потемнело. А на земле – гигантские скачки артериального давления.

Вдарил черт три, у бога так все вниз и опустилось. На земле – диарея поголовно...

 

2.

 

Пошли раз бог с чертом развеяться. В рай заглянули – хор великомучеников послушали, помолчали. Потом в ад – на дискотеку металлистов. И сказал бог, глядя на резвящуюся в кованых цепях блондинку:

– Хорошая это штука – плюрализм...

 

9.

 

Захотелось богу покурить – сил нет. Зыркает он по сторонам – нет ли черта рядом. Но нет, только добродетельные ангелы-прислужники.

Маялся-маялся бог, не утерпел – спросил у одного из крылатых:

– Нет ли у тебя, служивый, сигаретки с фильтром?

Ангел решил было, что бог ему проверку устроил, и ответил, как положено по уставу:

– Никак нет...

И тогда подумал бог уже послать мальца какого вниз. Уселся на краю облака и стал место на земле выбирать, где табачок получше произрастает. А тут как раз и черт вернулся. Не спрашивая, достает рогатый из-за пазухи пачку:

– Угощайся...

Бог глянул на него недоверчиво:

– Без подколов?

– Без подколов, – успокоил черт.

Вечерело. Люди укладывались на боковую. А в облаках мерцали два маленьких огонька...

 

 
       

 

 

Купить

книгу «Чагудай» в интернет-магазине  «ЛитРес».

۩

 

   

 
 

 

Купить, скачать, читать книги Александра Ермака